ЖИТИЕ СВ. НИКОЛАЯ ТОЛЕНТИНСКОГО

Глава I. О рождении святого, ангелом предвозвещенном и у святителя Николая, епископа Мирликийского, вымоленном; о благочестивом его детстве, о явлении ему Христа в Святейшей Евхаристии, о даровании ему звания каноника и о принятии им устава августинского.

[1] Дивен Бог во святых Своих (ср. Вульг. Пс. 67:36; Исх. 15:11)! Избирая их для вечной славы, Он благоволит освящать и возвеличивать не только середину или конец их пути, но и самые истоки их жизни. Так благоволил Он ангельским посещением прославить и возвеличить преславное рождение блаженного Николая, досточтимого пресвитера Ордена отшельников блаженного Августина, происходившего из селения Сант-Анджело, что в округе града Фермо в провинции Анконская марка, дабы впоследствии увенчать его славой и честью в Небесном отечестве. Ибо матерь его Амата, живя в браке, достигла уже преклонных лет (ср.. Лк. 1:7) и, будучи неплодной, не могла иметь детей. Вместе с мужем горячо желая потомства, она, подобно второй Анне из Ветхого Завета (ср.. 1 Цар. 1:10), пришла в храм и, преисполнившись благоговения к блаженнейшему Николаю из града Бари, горько плача, дала обет, говоря: «Господи мой, Иисусе Христе, Всемогущий и Всесильный! Призри на рабу Твою очами милосердия и милости Твоей. Отыми от меня поношение неплодия моего и сотвори так, чтобы я, соделавшись плодоносной в доме мужа моего, зачала и родила сына, раба Твоего, во хвалу и славу святого имени Твоего. Но поскольку молитвы мои ничтожны и скудны пред лицом Величия Твоего, смиренно умоляю святителя Твоего Николая: да сподоблюсь я по его молитвам обрести утешение от Тебя, Всемогущего. В благодарность же обещаю вместе с мужем моим, рабом Твоим, совершить паломничество к его прославленной гробнице».

[2] Вслед за тем, когда муж и жена вместе почивали на ложе своем, явился им во сне ангел со словами: «Восстаньте, восстаньте и к святителю Николаю в град Бари поспешите: там возвестят вам, каков будет сын, коему вскорости надлежит от вас родиться». О, дивное благоволение Божие! Не Самсон ли он, матери которого было речено: «Ты неплодна и бездетна; но зачнешь и родишь сына» (Вульг. Суд. 13:3)? Ангел предвозвещает, и рождается Самсон, коему надлежало, явив чудесную силу, избавить народ Божий от руки филистимлян; так предвозвещен был и сей угодник, грядущий во множестве чудес и знамений исцелять души и тела верных от мук и немощей. «Восхвали же, неплодная, нерождающая; воспой хвалу и гимн, не рождавшая, ибо много сыновей у оставленной — более, нежели у имеющей мужа, речет Господь» (Вульг. Ис. 54:1). Много, повторю, сыновей у сей оставленной, у сей неплодной: ибо через возлюбленного сына своего Николая премногих предала она попечению и вскармливанию Святейшей Церкви и благодати Христовой.

[3] Пробудившись, муж и жена, дивно возрадовавшись о столь великом видении, тотчас с веселием восстали с ложа своего, воздавая благодарение Богу, Подателю всех благ. Нимало не сомневаясь в том, что обетовал им ангел, они вскорости поручили свое имущество и владения сродникам и друзьям и, облачившись в одежды паломников, пустились в святой путь. Прибыв же в град Бари к священной церкви блаженнейшего Николая, с величайшим усердием воздали подобающие благодарения Христу и святителю.

Принеся же дары, они уснули на полу церкви пред алтарем блаженного Николая. И вот, святейший угодник в архиерейском облачении явился им во сне и сказал: «Как ангел возвестил вам о рождении сына, так и мне повелел Христос, дабы я поспешил возвестить вам, пришедшим к моей церкви и утомленным паломничеством, что родится у вас сын. И наречется он Николаем, дабы носить имя мое, ибо предстательством моим придет он в этот мир.

[4] Он будет благоугоднейшим рабом Господу моему Христу; ведя строгое иноческое житие и служа во священном сане, он принесет угодную жертву Богу Отцу (ср. Лев. 22:21). Ибо таков он, что земная жизнь его увенчается блистанием чудес, знамений и дивных дел. А потому, не сомневаясь в исполнении прошения вашего и в ангельском благовестии, возвращайтесь с миром».

Восстав от сна, благочестивейшие паломники, почитая себя недостойными столь великого видения, помышляли о грядущем рождении сына своего, от радости стеная и в сокрушении ликуя. «Господи Иисусе, — взывали они, — не достойны мы столь великой милости и не смеем хвалиться таким сладостным утешением. Но поскольку сказано было нам: „Возвращайтесь“, а Твоей воле никто не в силах противиться (Вульг. Есф. 13:9), направь, молим Тебя, стопы наши по благоволению Твоему и по обетованиям Твоим посети нас во спасении Твоем (Вульг. Пс. 105:4)».

И прекрасно то, что именуют они сына своего «Спасением», ибо по обетованиям Божиим надлежало ему явиться в мир ради спасения многих.

[5] Итак, с радостью возвратились они домой, а вскоре понесла жена во чреве и, когда пришло время, родила сына, коего с подобающим радением омыли в священной купели крещения. И нарекли ему родители имя Николай.

Отрок же тем временем возрастал, и отдан был для обучения свободным наукам. Он избегал не только распущенности, но и самого общества женщин и сверстников, предпочитая искать общения со старцами и иноками, ибо твердо держал в уме пророческое слово: «Со святым ты будешь свят, и с развращенным развратишься» (ср. Вульг. Пс. 17:26-27). Сверх того, с великою охотою принимал он нищих в доме отца своего, с радостью присутствовал на богослужениях и, словно человек в летах зрелых, со тщанием и жаждою внимал слову Божию.

Дивясь сему, жители его селения, словно по наитию пророческого духа, говорили друг другу: «Если даст Господь пожить сему отроку, быть ему святым».

[6] Посещая же церковь, он так возносил ум свой к Богу, что, казалось, созерцал Христа даже телесными очами. Ибо слышал я от некоего брата, который с величайшим благоговением прислуживал святому мужу в его немощах, что однажды, когда зашла у них беседа о детской невинности, сам святой обратился к нему с такими словами: «Чадо, прискорбно, что утрачивается таковая невинность, когда человек достигает зрелых лет! Ибо когда я, грешник, коего ты ныне видишь, еще пребывал в том невинном возрасте, то обычно ходил в некую церковь. И там однажды, когда священник совершал литургию и, как положено, возносил руками Тело Господне, я сими самыми очами ясно узрел Отрока, прекраснейшего видом, в великолепном одеянии, с сияющим ликом. С благоволением взирая на меня, Он изрек: „Невинные и праведные прилепились ко мне“ (Вульг. Пс. 24:21). Но когда отяготили меня лета, лишился я столь радостного видения».

[7] Проводя юные годы свои в столь великом благочестии, он был поставлен каноником церкви святого Спасителя. Но поскольку он уже всем сердцем стремился к полному отречению от всего мирского, стал он помышлять, какой образ жизни и какой Устав избрать ему, дабы соделаться таким рабом Божиим, которого весь мир не был бы достоин (ср. Евр. 11:38).

В ту пору в селении Сант-Анджело пребывал некий брат упомянутого Ордена. Будучи проповедником слова Божия, он и учением, и житием своим снискал великую любовь народа. И вот, проповедуя однажды на площади, где собралось великое множество людей, изрек он среди прочего: «Не люби́те мира, ни того, что в мире... ибо мир проходит, и похоть его» (1 Ин. 2:15, 17).

Слово сие так пронзило ум юноши, что тотчас по завершении проповеди он стал горячо молить брата, дабы тот принял его, жаждущего оставить этот мир. Однако брат сей сперва не пожелал внять его мольбам без позволения родителей, дабы не породить скорбь там, откуда надлежало бы проистекать радости.

[8] Итак, брат сей принял юношу. По окончании же времени искуса, торжественно принеся обеты послушания, нестяжания и святейшего целомудрия, он с великим рвением и дивной святостью подвизался среди братии. Се есть тот, кто, отложив ветхого человека, облекся в нового (ср. Еф. 4:22, 24) — во Иисуса Христа (ср. Рим. 13:14). Ибо, обещая и приемля Христово послушание, возгнушался он ослушанием праотца и, отринув собственное произволение, всецело предал себя воле Божественной. Се есть тот, кто, желая усовершиться в апостольском житии, оставил мрежи похотей века сего, а равно отца и мать (ср. Мф. 4:20; 19:29), дабы последовать нищете и облечься в Распятого. Се есть тот, кто, возлюбив чистоту целомудрия, гвоздями пригвоздил ко кресту всякую похоть и самую плоть свою (ср. Гал. 5:24).

[9] Ибо тотчас уразумев, что принесенные обеты нерушимы, а целомудрия не соблюсти, если не усмирять плоть и не порабощать ее (ср. 1 Кор. 9:27), начал он вести житие еще более строгое, нежели прочая братия. Непрестанно предаваясь постам, бдениям, молитвам и суровым умерщвлениям, всю жизнь свою провел он в чистоте и непорочности среди терния искушений века сего.

Посему, когда спрашивали его, как удается ему противостоять искушениям и стрекалам плоти, он не давал ответа. Ибо ведал он, сколь изощренно древний враг привык действовать против человека: кого не в силах одолеть пороком сладострастия, того стремится выставить под разящие стрелы тщеславия.

Глава II. О том, как, приняв священный сан, он избавлял души из очистительного пламени; как, искушаемый двоюродным братом, твердо пребыл в избранном звании и как был послан в Толентино.

[10] И вот,испытав жизнь его и познания должным образом, возвели его в священный сан. Приор провинции направил его насельником в некую пустынь, именуемую Вальмантене, что близ города Пезаро. Там, побуждаемый великим пылом благочестия, он с готовностью и усердием совершал мессу каждодневно.

Будучи же назначен чередным священником для служения соборной мессы, в ночь на ближайшее воскресенье уснул он ненадолго на ложе своем. И вдруг некая душа великим гласом и с горьким воплем воззвала к нему: «Брат Николай, человек Божий, воззри на меня!» Святой взглянул на нее, но поскольку не знал сего человека при жизни, то тщетно пытался узнать. И не в силах распознать, кто пред ним, он в смятении вопросил об этом.

[11] И ответила она: «Я — душа брата Перегрина из града Озимо, коего при жизни ты знал как покорного слугу твоего. Ныне я мучаюсь в пламени сем (Лк. 16:24). Но Бог, не презрев моего сокрушения (ср. Вульг. Пс. 50:19), по милосердию Своему определил меня не на вечную муку, каковую я заслужил по немощи человеческой, но на муку очистительную. Посему смиренно молю тебя: благоволи отслужить заупокойную мессу, дабы исторгнут я был наконец из сего пламени».

Святой же ответил: «Да поможет тебе, брат, Спаситель мой, Чьею Кровью ты искуплен! Я же заупокойную мессу служить не могу, ибо назначен торжественно совершать мессу соборную, тем паче в наступающий воскресный день, чинопоследование коего изменять не подобает».

Тогда дух воззвал: «Приди, досточтимый отче, приди и воззри, подобает ли тебе столь немилосердно отвергать мольбу такого множества страждущих, пославших меня к тебе!» И, поведя его на другую сторону пустыни, дух указал ему на малую равнину, что простиралась близ града Пезаро. И стояло на ней бесчисленное множество людей обоего пола, разных возрастов, званий и даже различных иноческих орденов. «Смилуйся, отче, — взмолился он, — смилуйся над этой скорбной толпой, ожидающей от тебя спасительной помощи! Ибо если благоволишь ты совершить по нас литургию, бо́льшая часть их избавится от сих лютых мучений».

[12] Пробудившись, святой муж, движимый великим к ним состраданием, с обильным пролитием слез начал умолять Спасителя о них всех. Поутру же, благоговейно простершись ниц пред своим приором, он, избегая тщеславия, не во всей полноте пересказал виденное, но лишь отчасти приоткрыл суть сего откровения, умоляя дозволить ему совершать заупокойные литургии всю ту неделю.

Приор, тотчас вняв его мольбам, назначил на его место другого. Сам же святой, служа заупокойную мессу в течение всей недели, день и ночь с сердечными слезами горячо молился за явленное ему множество душ. И вот, по прошествии недели вновь явился ему брат Перегрин и воздал благодарение за обретенную милость. Он возвестил, что вместе с бо́льшей частью помянутого множества избавлен от лютейших мук по милосердию Божию, а равно искупительными Жертвами и слезными молитвами святого, и ныне счастливо воспарил в славу Божию. «Ты избавил нас, — молвил он, — от угнетающих нас, а ненавидящих нас рассеял и посрамил» (ср. Вульг. Пс. 43:8).

[13] О, неизреченный муж, чьей святости зачатки и самые начала заслуг служат ко спасению избранных Божиих! Возраст юности его стяжал признание в чистилище, а святость лет преклонных снискала благоговейное почитание в мире. Уже корабль заслуг его бороздит море чистилища, а на земле молитвами своими он, словно неким лемехом дарованной ему власти, вспахивает ниву мира сего. И не только чистилище опустошил он своими заслугами, но, как видится, и самую преисподнюю готов расхитить благочестивыми молитвами!

Ибо когда он подвизался как насельник в граде Реканати, прибыл к нему из дома брата скорбный вестник. Едва узрев святого мужа, он пал на колени и, проливая слезы и громко взывая, молвил: «Где же молитвы твои, где чудеса твои, святейший Николай? Се, от рук твоих взыщется душа и тело брата твоего (ср. Вульг. Быт. 43:9; Иез. 3:18)! Ибо внезапно убит он беззаконными людьми в селении Апиро, словно бы святость твоя и вовсе не стояла на страже души его и тела!»

Услышав сие, святой муж не смог удержать слез и промолвил: «Увы, о несчастный, ибо ты осужден на муку!» Отпустив вестника, он предал себя еще более суровому воздержанию, пятнадцать дней со слезами молясь денно и нощно Спасителю своему Иисусу Христу, дабы благоволил Он открыть ему, спасена ли душа брата его или обречена на погибель.

И вот однажды, стоя в церкви и возжигая лампаду в знак благоговения пред Телом Господним, пребывающим на алтаре, услышал он вопиющий к нему глас: «Брат мой, брат мой! Воздаю благодарение Богу моему и Господу Иисусу Христу, Который, воззрев оком милосердия Своего на твои прошения и слезные молитвы, освободил меня, хотя я и был предан осуждению».

Святой же муж, опасаясь козней врага, который нередко принимает вид ангела света (2 Кор. 11:14), дабы легче уловлять души в силки греховные (ср. Притч. 5:22), без всякого смущения ответил: «Для чего искушаешь меня, враг злобный? Брат мой мертв, и Бог волен как осудить, так равно и спасти его!»

На сие дух возразил: «Отбрось сомнения, брат мой! Ибо я воистину брат твой Джентиле, только что извлеченный Иисусом Христом из самого ада по твоим молитвам. Посему крепись и будь тверд (ср. Вульг. Иис. Н. 1:6) в делах покаяния, тобою начатых. Ибо так благоугодны Богу и Спасителю нашему дела твои, что всё, чего ни попросишь у Него, получишь (ср. Ин. 15:16). И великою славою прославишься ты во все дни жизни твоей в сей обители, в коей я ныне пребываю».

[14] Однако древний завистливый враг, силясь погубить столь преславные начатки его святости, замыслил уловить святого мужа через его двоюродного брата — подобно тому, как некогда уловил первозданного человека чрез Еву (ср. Вульг. Быт. 3:6). Ибо двоюродный брат его был приором в некоем монастыре близ города Фермо, у реки, именуемой Тенна; обитель же та звалась во имя Святой Марии Иаковлевой (Санта-Мария-де-Якоби).

Взирая на нищету, наготу, суровое покаяние и крайнее убожество святого мужа, он сокрушался сердцем и, сострадая ему, молвил: «Зачем обрекаешь себя на столь великие бедствия? Орден твой пребывает в бедности крайней, и столь суровых монашеских правил тебе не исполнить. Позаботься же о юности своей! В достатке здешнего монастыря ты можешь благоденствовать вместе со мною, ибо я, связанный с тобою узами кровного родства, не в силах более взирать на столь горькую нищету твою в юные годы».

[15] Но святой муж, распознав сию стрелу искушения, прибег в церкви помянутого монастыря к пламенной молитве, обратив ее в надежный щит охранительный. И Небесный Вертоградарь, не желающий, дабы возложившие руку на Его плуг оглядывались вспять (ср. Лк. 9:62), тотчас ниспослал ему, коленопреклоненному и с воздетыми горе руками взывавшему: «Направь путь мой пред лицем Твоим, Господи» (ср. Вульг. Пс. 5:9), спасительный щит Своего благоволения (ср. Вульг. Пс. 5:13) против вражьего уязвления.

Ибо вскоре в той самой церкви, на месте, где он молился, предстали пред ним двадцать юношей, разделенных словно на два хора; облечены они были в белые одежды, лики их сияли, и они единодушно трижды воззвали: «В Толентино, в Толентино, в Толентино будет кончина твоя! Пребывай же в том звании, к каковому призван (ср. 1 Кор. 7:20), ибо в нем спасение твое». Уразумев же духом, что не людей он узрел, но Сам Бог вразумил его духовно (о чем сам он долгое время спустя братии в простоте сердца поведал), святой предвозвестил тем самым, что суждено ему умереть в том городе.

И сколько бы двоюродный брат ни пытался впоследствии удержать его ласками (о чем подробнее будет писано ниже), отвращая от строгости ордена и склоняя к более легкой жизни в своей обители, он не смог поколебать дух святого, ни устрашив его невзгодами, ни прельстив земными благами, ибо тот уже всецело презирал все временное.

И угодник Божий без замедления поспешил в Толентино, повинуясь божественному откровению.

Глава III. О дивном воздержании святого и умерщвлении плоти его; о болезнях и чудесных исцелениях; о преодолении искушений и о борениях с бесами.

[16] И стремится враг рода человеческого осквернить святое устроение его души, но оно, при помощи Господа и Спасителя нашего, чудесным образом обратилось во все большее духовное преуспеяние. Ибо если Господь испытывает Своих избранных, словно золото в горниле (ср. Вульг. Прем. 3:6), то и диавольские козни его родственника, через лукавые внушения, послужили лишь началом созидания сего горнила испытаний, дабы блаженнейший Николай, подобно чистейшему золоту, был испытан в верности.

Но так как там, где древняя злоба диавола воздвигает мощнейшие козни искушений, Божественное милосердие являет еще более изобильные дары, то чем более украшал Господь упомянутого святого мужа дарами духовными, укреплял его и ограждал, тем сильнее он претерпевал и нападки вражии.

Возвратившись же в Толентино, как указано было ему божественным откровением, он чудесным образом преобразился, соделавшись иным человеком. Прожив там около тридцати лет, Николай, как достоверно известно, ни в дни здравия, ни в пору немощей никогда не вкушал ни мяса, ни яиц, ни рыбы, ни какой-либо жирной пищи, ни молочного, ни даже плодов земных.

Посему, когда однажды он занемог столь тяжко, что братия стали опасаться за его жизнь, они призвали врачей. Святой же всячески желал избежать их помощи, ибо все свое упование возлагал на небесного Врача своего — Иисуса Христа.

[17] Врачи же, отчаявшись в его выздоровлении, которое еще осложнялось истощением сил, советовали ему вкусить хотя бы легкого мяса. Но святой, отнюдь не соглашаясь на их уговоры, отказался от услуг сих лекарей. Тогда местный приор, видя смертельную опасность, грозившую подопечному, стал часто и настойчиво убеждать его подчиниться предписаниям врачей.

На это святой муж смиренно отвечал ему: «Зачем, отче приор, ты искушаешь меня своей докучливостью? Разве тебе неведомо, что сия плоть, стоит ей лишь единожды вкусить усладительной пищи, тотчас поспешит вернуться к ней вновь? Пощади же меня, прошу! Ибо лучше наложить узду на сию плоть, нежели ослабить поводья, дабы она не ввергла в яму грехов душу на осуждение».

Не в силах превозмочь твердое решение святого мужа, приор обратился к генеральному приору Ордена, который в ту пору находился в обители. Изложив ему все обстоятельства дела, он стал умолять его вменить святому в обязанность то, что предписали врачи.

[18] Уразумев нависшую опасность, генеральный приор навестил болящего и, приведя множество различных увещеваний, ради спасительного послушания повелел ему вкусить мяса, как предписывали то врачи. Не смея нарушить обет послушания, святой муж все же старался мяса избегать.

Итак, призвал он к себе местного приора и сказал, что генеральному должно повиноваться: «Ибо именно повиновение, — молвил он, — я обетовал; его я изначала принес в дар Спасителю моему, Его святейшей Родительнице и блаженному Августину и жаждал соблюсти вплоть до самой смерти».

Тогда, по совету врачей, приготовили ему мясо. Оказавшись словно меж двух огней — пороком чревоугодия и грехом непослушания, — святой муж явственно ощутил в душе своей борение различных помыслов. Приняв, однако, решение, он взял крошечную частицу и, лишь единожды вкусив мяса, сказал: «Вот, я повиновался! Не докучайте же мне более понуждениями к сему пороку чревоугодия».

[19] Затем прибег он к совету Врача лучшего. Ибо Небесный Врач Иисус Христос, видя столь великое постоянство Своего верного служителя, быстро исцелил его посредством той самой привычной пищи, лишенной всякого жира, и без каких-либо врачебных снадобий. Оттого святой стал еще более хвалиться лишениями воздержания (ср. Рим. 5:3), усмиряя плоть, которую и без того отягощала немощь. Ибо даже тогда, когда, помимо упомянутого воздержания, он жестоко страдал от усугубившегося недуга, в понедельник, среду и пятницу, а равно и в субботу ради почитания преславной Девы, подкреплял свои силы хлебом и водою лишь единожды в день.

Но тот, кто некогда одолел прародителей пороком чревоугодия (ср. Быт. 3) и дерзнул искушать Второго Адама (ср. 1 Кор. 15:45) — Христа Спасителя нашего (ср. Мф. 4:3), тщился подобными же искушениями низложить и святого мужа. Ибо враг влагал в его память помыслы о том, как питается прочая братия и сколь частым недугам они подвержены из-за суровости чрезмерного воздержания, страдая, в особенности болями в суставах, резями в желудке, головокружениями и помрачением глаз сиречь зрения.

[20] Часто уязвляемый сими и подобными помыслами, однажды он смутился духом и сказал: «Быть может, не угодно Богу воздержание сердца моего, коль скоро Он попустил дьяволу взять надо мною власть через столь великие искушения? Посему, Боже, помоги мне! Ибо если бы не Ты, Господи, помог мне, душа моя вскоре вселилась бы во ад» (ср. Вульг. Пс. 93:17).

Тогда Непобедимый Вождь Иисус Христос, не желая гибели Своего воина, доблестно сражающегося на поле искушений, явился ему во сне и изрек: «Николай, отложи печаль и радуйся, ибо благоугодны Мне дела, тобою начатые».

Пробудившись от сего гласа, святой с ликованием произнес: «Возрадовался я сказанному мне: в дом Господень с веселием пойдем!» (ср. Вульг. Пс. 121:1). И с тех пор, обретя твердую уверенность, с радостью и веселием встречал все помянутые искушения.

[21] Итак, с еще большей ревностью предаваясь воздержанию, святой был охвачен лихорадкой, и недуг его усугубился. Сие устроил тот враг, что некогда принял от Господа власть над плотью святого Иова (ср. Иов 2:6). Ибо враг тщился хотя бы тягостью телесной немощи низложить ту самую плоть, каковую не смог уловить искушениями к пороку чревоугодия.

Святой же муж, чувствуя, что изнеможение его уже будит опасения за самую жизнь его, и распознав в том дьявольское искушение, непрестанно умолял о помощи преславную Деву и блаженнейшего Августина. Пребывая в таковой мольбе, он погрузился в сладостный сон.

И повествуют, что вскоре спящему в неописуемом благолепии явилась Сама Матерь Божия вместе с блаженным Августином. Святой муж, воззрев на Нее и встрепенувшись в изумлении, разразился такими словами: «Кто Ты, о Госпожа, — молвил он, — что предстала в столь дивном величии мне, сущему праху и пеплу?» (ср. Быт. 18:27).

[22] И ответила Она: «Я — Матерь Спасителя твоего, Дева Мария. Ибо часто призывал ты на помощь Меня и Августина, коего зришь подле Меня. И вот, мы пришли, дабы моим попечением приял ты совет ко исцелению». И, простерши перст в сторону площади, изрекла: «Пошли туда к некой госпоже, да принесет она тебе свежего хлеба во имя Сына Моего Иисуса Христа. Получив же его, вкуси, смочив в воде, и тогда обретешь благодатное здравие».

О Премудрая Дева, сколь верно сие врачевание, каковое советуешь Ты святому мужу! Ибо в немощи своей не стал бы он столь охотно вкушать иную пищу, нежели ту, каковую из любви к Тебе во дни здравия порой вкушал с великим усердием. И дабы явить ему, что воздержание его благоугодно Тебе и Сыну Твоему, Ты возвращаешь ему здравие самою пищею воздержания.

[23] Проснувшись, святой муж разбудил своего келейника и, умолчав о видении, послал его к указанному месту испросить хлеба во имя Иисуса Христа. С радостью получив от некоей госпожи свежий хлеб, келейник смочил его в воде и подал святому вкусить. Тот же, сотворив сначала крестное знамение, взял малую частицу сего хлеба и, тотчас же обретя благодать полнейшего исцеления, восстал с одра.

Но что еще сказать мне о воздержании его, если уже на седьмом году жизни начал он поститься по три дня всякую неделю, в чем-то подражая святителю Николаю Мирликийскому, каковой в понедельник, среду и пятницу отказывался от сосцов материнских. Посему воистину не знал он младенческих лет, неся подвиг старческого воздержания в самую пору отрочества и юности. И неудивительно, что столь строго постился он в летах преклонных, коль скоро пребывал в таковом воздержании еще с юного возраста.

[24] Не только постом и воздержанием, но и бичеваниями, и иными умерщвлениями порабощал он тело свое духу (ср. 1 Кор. 9:27). Ибо, предаваясь сну на одной лишь соломе в течение краткого ночного часа, он восставал на молитву и железною цепью смирял свою плоть. Носил он грубые власяницы и, гнушаясь телесных услад, бежал от мягких одеяний, всегда памятуя евангельское слово: «Се, носящие мягкие одежды находятся в чертогах царских» (Мф. 11:8).

В молитве же был он столь усерден, что молился беспрестанно: после повечерия и вплоть до пения петухов; после утрени — до самого рассвета; после литургии — вплоть до третьего часа, если только не был занят исповеданием кающихся; а после девятого часа — до самого вечера, если не исполнял иных послушаний. И сие — помимо установленных часов соборной молитвы, на каковые он неизменно приходил первым.

Местом же для его молений служила не только часовня у одного из алтарей, где покоится он ныне, но и самая его келлия. В ней установил он два камня, на один из коих преклонял колени, а на другой опирался руками, когда изнемогал от безмерного молитвенного труда. Поступал он так ради того, чтобы простертые руки его, если и не отягощались усталостью, то по крайней мере усмирялись бы холодом.

[25] Диавол же, завидуя благоговейной молитве святого, досаждал ему не только злыми внушениями, но также жестокими словами и устрашающими явлениями. Так, когда святой муж однажды усердно молился в часовне пред вышеупомянутым алтарем, диавол не просто угасил зажженную лампаду, но, сбросив ее наземь, разбил. Взгромоздившись на крышу часовни, он стал издавать голоса различных диких зверей и, срывая черепицу, казалось, силился обрушить самую кровлю.

Но святой муж, распознав в сем бесовское наваждение, прилежал молитве с еще большим тщанием. И вот, ворвавшись в двери с неистовством и устрашением, негоднейший враг схватил молящегося и нанес ему столь жестокие побои, что еще долгие дни на всем теле святого виднелись рубцы от нанесенных ран.

[26] Когда же однажды святой шил себе рясу, упомянутый враг рода человеческого утащил у него одну из частей сего одеяния. Желая пришить ее к другой части, святой муж не обнаружил пропажи и принялся искать ее повсюду. Не в силах найти, он промолвил: «Святый Боже, кому же удалось так поглумиться надо мною? Воистину, так поглумился тот, чье имя даже недостойно упоминания».

Тотчас на слова святого мужа отозвался диавол, сказав: «Сущая правда! Я и поглумился, и впредь буду глумиться! Но отныне стану действовать иначе, коль скоро сим путем не могу тебя одолеть».

И вопросил святой муж: «Кто ты?» Тот отвечал: «Я — Велиар, данный как стрекало для святости твоей» (ср. Вульг. 2 Кор. 12:7). На сие святой возразил: «Господь мне помощник, и не убоюсь: что сделает мне человек?» (Вульг. Пс. 117:6; Евр. 13:6).

[27] Ночью же, не желая оставлять привычной молитвы, святой муж пришел к часовне еще до наступления часа утрени. Поскольку же двери ее были закрыты, он попытался войти в трапезную, над входом в которую был начертан образ Распятого. И тут упомянутый Велиар с такою силой ударил его и поверг наземь, что в святом едва осталось дыхание.

Он все же собрался с силами и во имя Распятого поднялся с земли, но едва попытался продолжить моление, вновь ударами сбит был с ног и пал наземь. В конце концов враг принудил его отступить оттуда, а по пути с яростью швырял святого о каждый угол.

Однако по изволению Божию прочие братия услышали шум, что издавали бесы, сражаясь со святым мужем, и, пробудившись, поспешили к блаженному Николаю, подняли поверженного и, поскольку он был уже не в силах стоять на ногах, отнесли на его убогое ложе. Там, тотчас же укрепленный благодатью Христовой, святой, хотя и вынужден был опираться на посох, всё же совершил положенные молитвы, воздав Спасителю Христу подобающие хвалы и благодарение.

Глава IV. О любви его к ближним, о дивном явлении светила небесного и о неких благодеяниях, ниспосланных ближним свыше.

[28] А как угождал он Господу молитвами, так же угождал он Господу и ближним своими делами милосердия. Ибо же посещал он болящих и столь глубоко сострадал им, что приобретал и отдавал им всяческие лакомства, какие только мог сыскать. Преисполненный столь великой жалости, святой муж не оставлял таковых посещений даже тогда, когда из-за жестоких бесовских побоев, о коих было писано выше, сам уже не имел сил ступать без посоха. Недужных укреплял он божественными словесами, каковые носил в сердце своем, словно заостренные стрелы (ср. Вульг. Пс. 44:6; 119:4). Обращаясь равно среди здоровых и болящих, он никогда не мог пресытиться, беспрестанно проповедуя и беседуя о дивной сладости слова Божия.

В особенности же сострадал он немощным, а потому за многих грешников, исповедовавших ему свои прегрешения, молился, постился, совершал литургию и проливал слезы пред Богом, дабы разрешились они от уз греховных. Нищих он любил, утешал их и словом, и верой, добывал им одежду и пропитание. Братьев-странников принимал он с великою охотою, словно ангелов Божиих (ср. Евр. 13:2).

[29] Любовью же он так сиял, что почитал для себя приобретением смерть (ср. Флп. 1:21) — и не только смерть за Христа, но и за ближнего. Сколько бы пищи и одежды ни подавал он братии, считал сие недостаточным, хотя сам при этом довольствовался сущей малостью. Ради сей добродетели он не искал своего, но лишь того, что угодно Иисусу Христу (ср. Флп. 2:21), предпочитая общее собственному, а не собственное общему. Тем самым соделался он совершеннейшим исполнителем Устава святейшего отца нашего Августина. Ибо Августин, изъясняя в том Уставе слова апостола Павла, молвит: «Любовь Божия, о коей написано, что она не ищет своего (1 Кор. 13:5), понимается так, что она предпочитает общее собственному, а не собственное общему».

Сверх того, слова самого святого мужа, исходя из сердца, преисполненного любви, не несли в себе ни тени праздности или излишества, но все служили к благочестивому назиданию и были исполнены достоинства.

И поскольку столь великая святость не могла утаиться от мира (ибо Христос, Истинный Свет, никогда не возжигает в Своем угоднике светильник для того, чтобы поставить его под спуд, но ставит на подсвечник откровения, да светит всем, кто пребывает в доме Церкви (ср. Мф. 5:15; Ин. 1:9)), то поистине разумным было, дабы во всем блеске его заслуг явилось некое исключительное предзнаменование.

[30] Итак, Тот, Кто некогда во сне явил Иосифу, сыну патриарха Иакова, солнце, луну и одиннадцать звезд, поклоняющихся ему (ср. Быт. 37:9), ныне даровал вышеназванному славному мужу знамение пресветлой звезды как предвестие грядущих чудес его и дивной святости.

Ибо однажды ночью, предаваясь долгой молитве в своей келлии, он слегка задремал. И вот, явилось ему во сне ярчайшее светило, великое размером, каковое двигалось по прямой линии и плыло не высоко в небесах, но словно бы шествовало по самой земле.

И мнилось ему, что путь сего светила брал свое начало в селении Сант-Анджело, откуда сам он был родом. Продвигаясь же по прямой, оно останавливалось и завершало свой путь в Толентино — пред алтарем, что находился за хорами часовни, располагавшейся в ту пору подле монастырского двора. Именно там святой муж имел обыкновение совершать поутру литургию, а также часто днем и порой ночью прилежать молитве. И виделось ему, как к сему дивному зрелищу стекаются народы из разных краев и разных языков.

[31] Когда же в ту самую ночь, после сего величайшего знамения, а также и многих иных, он вполне удостоверился в их истинности, некое изумление исполнило дух его. И поскольку горячо желал он познать смысл столь дивного происшествия, то в простоте сердца вопросил некоего брата, отличавшегося здравым суждением и познаниями, о том, что было сокровенно явлено ему.

Брат же сей, словно по пророческому наитию, отвечал: «Отче, светило сие поистине есть предзнаменование твоей святости. И нет в уме моем ни тени сомнения: там, где светило завершило свой путь, там и упокоится тело твое. И ради множества чудес, каковые там совершатся, народы, не знавшие тебя, отовсюду поспешат за благодатными исцелениями и с благоговением будут почитать гробницу твою».

Но святой муж, ограждаясь смирением, каковое наипаче было ему по сердцу, возразил: «Оставь, дорогой брат, таковое мнение обо мне, ибо я всегда был лишь негодным слугою Христовым (ср. Лк. 17:10). Да изъяснит сие Сам Бог мой, ибо ты не разумеешь видения моего».

[32] Спустя же несколько дней, когда он по своему обыкновению вошел днем в часовню, некая звезда стала весьма неспешно двигаться пред ним вплоть до места, где находился вышеупомянутый алтарь. И поскольку сие происходило с ним изо дня в день, он уразумел духом, что сия божественная звезда есть вестница истины о той звезде, какую видел он во сне, и таит в себе нечто.

Когда же в другой день он вновь вошел в часовню, звезда, как и прежде, предваряла его путь. Но святой муж, сотворив с величайшим благоговением молитву пред сим часто упоминаемым алтарем, стал прохаживаться из конца в конец часовни и более не видел звезды; когда же возвращался к алтарю, звезда тотчас являлась ему над тем самым местом.

Многократно удостоверившись в этом, он за много лет до своей кончины, будучи в немощи, а равно и в те дни, когда уже приближалось время его преставления, с любовью заповедовал братии, дабы погребли его на помянутом месте и никогда, ни при каких обстоятельствах оттуда не переносили.

[33] О Истина Христова, никогда не обманывающая! Ты изводишь сокрытое во тьме во свет дивной ясности (ср. 1 Кор. 4:5). Ибо звезду ту, каковая в знамение святости предваряла путь вышеназванного досточтимого мужа при жизни его, Ты по кончине его явила многим и различным народам над его гробницею.

Ибо долгие годы и времена, неизменно в тот самый день, когда человек Божий завершил свой земной путь, многоразличные племена отовсюду стекались, дабы почтить его святые мощи, служащие средством к исцелению. И как при жизни его, так и впоследствии все, желавшие узреть сию звезду, ясно видели ее прямо над его гробницей, подобно неподвижному светилу, дабы ясно можно было уразуметь, что блаженнейший Николай не только сияет чудесами на земле, но и радуется вечным наградам на Небесах.

[34] И сияет сия звезда — сиречь блаженный Николай — среди мрачной тучи грехов не только лучами святости жития своего, но и славным блистанием чудес. Ибо преславные заслуги его по причине безмерного изобилия благодати и чудодейственной силы не могли не являть своего могущественного действия даже в сей многотрудной земной жизни.

Жил в Толентино некий муж по имени Бернард. Отплывая по морю из земли Апулийской, он поручил жену свою Маргариту попечению некоего человека. Она же еще до возвращения мужа родила здорового и прекрасного младенца мужеского пола. Но вскоре, настигнутый недугом, младенец сей умирает, и мать с великою скорбью предает его погребению. Возникшая же от того скорбь послужила причиной такой телесной болезни, что впредь всякий раз, приближаясь к сроку родов, женщина неизменно разрешалась выкидышем.

Так, одержимая сим тяжким недугом почти семь лет, она многократно беременела. И помышляя о том, что чревоношение ее напрасно, коль скоро ей всегда суждено извергать мертвый плод, она горько стонала и скорбела.

[35] Узнав об этом, святой муж по свойственному ему обыкновению исполнился к ней сострадания. Проведя многие дни в молитве и обретя твердую уверенность, что будущие ее дети родятся живыми, он сказал женщине: «Уповай, благословенная Господом! Впредь не издавай ни воплей, ни стенаний. Ибо вскоре родится у тебя дочь, наделенная душой, сотворенной Создателем, Господом моим Иисусом Христом. Уповая на Его милосердие, дерзаю сказать тебе: отныне ты никогда не родишь ни сына, ни дочь, кои не остались бы в живых».

Когда же пришло время родов, она родила дочь, в которой была душа и жизнь. И с тех пор, по предречению святого мужа, она неизменно рождала живых одушевленных.

Сознавая, что сие свершилось силой его молитвы, женщина по мере сил своих не переставала воздавать хвалу и благодарение Подателю всех даров и блаженному Николаю.

[36] У той женщины была и другая дочь, по имени Чекка. В детстве под подбородком у нее образовалась опухоль величиною с гусиное яйцо. Наконец, призвали лекаря, дабы он своим советом помог исцелить девочку. Распознав недуг, он предписал произвести разрез. Мать же, страшась опасности и испуская беспрестанные тяжкие стоны, не ведала, как ей поступить. «Умрет моя дочь, — говорила она, — если коснутся ее ножом; но если я оставлю всё как есть, сей злейший недуг одолеет ее, и она вскорости окончит свои дни».

Но святой муж, духом прознав о ее скорби, призвал отрока-слугу и сказал: «Пойди и разузнай у самой женщины, в чем причина ее горя». Отрок сходил, возвратился и поведал святому мужу о причине ее скорби. Тогда угодник Божий вновь отсылает к ней отрока, повелев, дабы девочку принесли к нему.

Мать принесла девочку и молвит святому мужу: «Поистине знаю и верую, что через тебя должна обрести исцеление дочь моя». Он же ответил: «Молчи и не дерзай говорить обо мне такое. Проси же Бога, Матерь Его и блаженного Августина, дабы твоя дочь вновь обрела доброе здравие». Затем, осенив девочку крестным знамением и прикоснувшись к больному месту, он молвил: «Ступай. Дарует тебе Господь мой Иисус Христос то утешение, коего ты желаешь».

Размышляя о чудодейственной силе святого мужа, она возвратилась домой и, взглянув на дочь, не обнаружила ни малейшего следа упомянутой опухоли и болезни.

[37] Между тем, у той же женщины родился младенец мужского пола. Поскольку казалось, что уста его и другие члены шевелятся едва заметно, окружавшие его женщины тотчас же окрестили дитя. Однако во время самого крещения они никак не могли понять, теплится ли еще в нем душа. Тогда мать стала горько плакать, причитая: «Увы мне, родила я сына, чья душа обречена на погибель!»

И принужден был святой муж посетить скорбящую, дабы в утешение матери поведать ей то, что узрел он в ночи видение о душе ее сына.

«Когда обступили ее ужасные бесы, — молвил он, — вопия: „Сия душа наша, ибо, отходя из жизни, она не успела вполне воспринять крещение!“, я, хотя и сознавал всю свою немощь, всё же взмолился Богу о душе, вверенной в мои руки. Я просил Его ниспослать свыше ангела спасения, дабы стал он защитником и поборником гибнущей души. И благоугодно было Его безмерному милосердию направить ангела сильнейшего, который, отогнав бесов, принял из моих рук сию душу, дабы водворить ее в небесных обителях.

Посему утешься, утешься и не смущайся о судах Божиих! Ибо лучше родить сына для небес высочайших, нежели для сего немощного мира. А о тех дарах благодати Божией, кои по изволению Его узрела ты во мне, недостойном, ни за что не дерзай сказывать никому во все дни жизни моей».

[38] Это та самая женщина, которая, ведая о святости сего мужа и не имея иной возможности обрести частицу его святых мощей, в тот самый день, когда святейшие останки его собирались предать земле, припала к погребальному одру. Находясь среди великого множества народа, стекшегося для почитания упомянутого тела, она омыла ему руки и ноги, а воду от сего омовения благоговейно сберегла в чистом стеклянном сосуде. Впоследствии сия вода послужила источником исцеления для многих недужных.

И вот что дивно: хотя вода при долгом хранении, застаиваясь, обычно естественным образом портится, сия влага, сберегаемая в течение двадцати восьми лет, не познала ни малейшей порчи. Напротив, всегда оставаясь кристально чистой, она навсегда пребыла нетленной.

Глава V. Об избавлении от различных бед и болезней; о чудесном умножении хлебов; о небесной мелодии, каковую святой муж слышал в последние шесть месяцев жизни; а также о предсмертной его болезни и святой кончине.

[39] Жила в Толентино некая Вердиана, жена Компаньоне из Мачераты. Отягощена она была крайне тяжким недугом: глаза ее и все лицо до того искривило набок, что они едва ли не соприкасались с ушами. И вот, придя к святому мужу с величайшим благоговением, она просила его преподать ей благословение и коснуться ее. Он же, движимый состраданием к ней, благословил ее со словами: «Да исцелит тебя Спаситель мой Иисус Христос». И тотчас глаза, уста и все лицо ее пришли в естественный вид.

Был у сей женщины сын, который по недосмотру упал в огонь и жестоко обжег себе кисть и предплечье. Пламя так опалило руку ему, что от расплавившейся в огне плоти пальцы казались сросшимися воедино.

Мать же, хорошо ведая благодаря прежде пережитому чуду, что в святом муже пребывает сила Божия, пришла к нему, проливая слезы вместе с сыном и умоляя об исцелении отрока. Святой муж ответил ей: «Да исцелит его Господь мой Иисус Христос». И едва осенил он отрока крестным знамением, как тотчас пальцы и вся рука с предплечьем исцелились и укрепились так, словно огонь никогда их и не касался.

[40] Виридиана из города Толентино по немощи глаз совершенно лишилась зрения. Призвали лекарей, и по их предписанию на голове ее сделали множество проколов. Но недуг от сего не умалился, а лишь усугубился, так что женщина вконец лишилась сил. Что же оставалось делать страдалице? Не сыскав земного врача, она прибегла к Врачу духовному: тотчас пришло ей на ум разыскать вышеупомянутого святого мужа Николая.

И вот, женщину привели к святому, когда тот служил мессу. С поспешностью и настойчивыми криками она стала умолять, дабы человек Божий прочел над ее головой «Отче наш» и осенил крестным знамением, молвив: «Уповаю на Бога моего, что Он исцелит меня ради твоих святых заслуг».

Стыдясь столь великой похвалы, святой муж все же был принужден уступить ее настойчивости. Прочтя Отче наш и осенив голову недужной крестным знамением, он изрек: «Ступай. Господь восставляет поверженных, Господь отверзает очи слепым» (ср. Вульг. Пс. 145:8). Тотчас зрение возвратилось к ней, а головная боль совершенно исчезла.

Была также некая Веридиана, жена Бонионе из Толентино. У нее был сын, который однажды, упав ничком, угодил в огонь; пламя жестоко опалило все лицо его, и отрок лишился зрения. Мать же горько стенала, тщетно хлопоча о средствах против столь великой беды. Не находя исцеления, она прибегла к заступничеству Николая, и тот исцелил ее сына прикосновением.

[41] Была также некая женщина по имени Дженантесса, дочь Никколо из Толентино. За то, что она не желала вполне повиноваться своему мужу, тот, обнажил ее и жесточайше избил широким ремнем. И случилось так, что во время побоев железная пряжка ударила ее в грудь, нанеся глубокую рану: рассекла плоть на четыре части с обильным излиянием крови.

Оттого открылся у женщины гнойный свищ, а когда врачебное лечение не принесло ей никакой пользы, некая женщина, которая прежде восемь дней томилась в родовых муках и получила избавление по молитвам святого мужа, по-соседски навестила ее и стала увещевать страдалицу, дабы та с благоговением поспешила к брату Николаю.

Вняв совету соседки, та побежала к человеку Божию и со слезами благоговейно стала умолять, дабы он осенил ее грудь крестным знамением. Святой же муж, видя ее настойчивость, сотворил над нею знак креста и сказал: «Да исцелит тебя Тот, Кто благоволил возвратить сосцы персям блаженной Агаты. И если Господь уделит тебе такую милость, смотри, никому не сказывай (ср. Вульг. Мф. 8:4), но в сердце своем восхваляй Врача мира, Иисуса Христа».

Возвратившись домой, она сняла повязки и не обнаружила на груди ни единого следа от рубцов.

[42] Брат Иоанн из Монтеккьо, старец в Ордене, приметный чистотою жизни и нравов, жестоко страдал от боли в нижних частях тела из-за выпадения внутренностей и не в силах был сносить сей тяготы. Преисполнившись великого благоговения, он призвал к себе блаженнейшего Николая и молвил: «Ради любви к пролитой Крови Христовой, брат Николай, молю тебя: не возгнушайся коснуться сего больного места». Святой же муж, сострадая столь великой боли и постыдной тягости, осенил болящего крестным знамением и коснулся того места. И тотчас выпавшие внутренности возвратились на прежнее свое естественное место, и плоть укрепилась.

Была также некая женщина из Толентино по имени Дунчелла. Более года страдала она кровотечением (ср. Вульг. Мф. 9:20; Мк. 5:25), и когда никакие врачебные средства не смогли доставить ей исцеления, ее принесли к святому мужу. Склонившись на неотступные мольбы принесших ее, он оградил женщину крестным знамением и коснулся ее. Тотчас почувствовав себя исцеленной, она поспешно возвратилась в свой дом.

[43] Некий муж по имени Томмазо, рубя дрова, случайно столь сильно ударил себя по ноге топором, что он глубоко рассек ему жилы. Когда же лекари совершенно отчаялись исцелить его, Томмазо, по великому его благоговению, принесли к святому Николаю. Он стал смиренно умолять, дабы угодник Божий благоволил просто сотворить над его ногой заклинание (incantationem).

Тот, сняв с ноги пластырь и увидев рану, изрек словно бы в оцепенении: «Чадо, да поможет тебе Бог! Поскорее закрой это». Прочтя над ним «Отче наш», он велел перевязать рану, как прежде, и, осенив ее крестным знамением, молвил: «Ступай с миром, чадо (ср. Вульг. Мк. 5:34), ибо тяжко ты изранил себя. Спаситель мой Христос да поможет вере твоей».

Болящий же, хотя не тотчас осознал свершившееся, всё же почувствовал в себе некоторое облегчение. И хотя пришел он искать помощи божественной, не оставил тем не менее и человеческой. И вот, в урочный час пришел лекарь; сняв с ноги повязки, он не обнаружил ни единого следа былой раны.

Узрев сие, болящий воскликнул: «О человек Божий Николай! Воистину твоими заслугами ныне получил я дивное избавление от сей лютейшей раны!» И тотчас отпустив земного лекаря, он поспешил к досточтимому отцу Николаю и пред лицом всей братии воздал ему благодарения.

Святой же, огорчившись этому, стал просить его, дабы приписал он сие исцеление не его заслугам, но собственной вере и горячему благоговению. И строго заповедал, дабы ни в коем случае не дерзал он рассказывать о том кому-либо во все дни жизни его, если только не желает навлечь на себя кару проклятия.

[44] Был в упомянутом краю некий муж по имени Минальдуто, живший в нужде. Сообразно тяжести тех времен он имел обыкновение покупать для себя зерна лишь самую малость. Посему он установил для своей жены сроки и строгую меру: сколько хлеба надлежит ей выпекать и на какое время его должно хватать.

И вот, когда однажды он купил сальму пшеницы и из нее испекли хлеб, святой муж по обычаю нищенствующих братьев испросил у нее подаяния. Та подала ему один хлеб. Святой же благословил подавшую ему бедняжку, молвив: «Да умножит тебе Бог ту муку, что ты имеешь, ибо ради любви к Нему ты, несмотря на крайнюю нищету, сотворила сию доброхотную милостыню (ср. Вульг. 2 Кор. 9:7)».

И не преставал святой муж произносить таковые благословения вплоть до самого прихода в обитель братии, ибо дом той женщины находился по соседству с монастырем.

[45] Когда же настало время выпекать новые хлебы, женщина подошла к ларю и, обнаружив, что он полон, утрясен и переполнен (ср. Лк. 6:38), воздала благодарение Спасителю и блаженному Николаю за то, что благоволил он явить столь великую чудодейственную силу. Однако женщина смолчала и не открыла мужу сей тайны.

Когда же пришло время, к коему мука, как полагали, должна была уже почти иссякнуть, Минальдуто, как рачительный отец семейства, стал советоваться с женой, как бы им надлежит прикупить зерна. Жена же не давала ему ответа, хотя муж ее многократно повторял одни и те же слова, сетуя на то, что она не желает обсуждать с ним насущные нужды. Наконец, не сумев удержаться, она показала ему ларь, изобилующий мукою, и поведала, отчего сие произошло.

[46] Но Вечный Царь в награду за труды не только сие явил Своему вернейшему рабу еще в сей земной жизни; Он благоволил открыть ему нечто несравненно большее, дабы даровать твердую уверенность в чаемой славе. Ибо за шесть месяцев до кончины святого всякую ночь пред часом утрени Господь давал ему телесными ушами слышать сладчайшее ангельское пение. И святой столь глубоко услаждался им, что повторял: «Имею желание разрешиться и быть со Христом» (ср. Флп. 1:23).

Уразумев из сего, что приблизился предел его земного пути, святой муж вскорости предвозвестил свою святую кончину. Ибо со времени помянутого бесовского бичевания он навсегда остался хромым; но если прежде он опирался на посох, то ныне, отягощенный еще более тяжкой немощью, окончательно слег. А когда изнемог он, многие приходили к нему, дабы приветствовать его.

[47] Некая жительница Толентино по имени Бланда пятнадцать лет страдала от столь жестоких головных болей, что зачастую теряла способность и видеть, и слышать. Придя к лежащему на одре святому, она просила, дабы он благоволил коснуться ее головы. И едва он прикоснулся к голове женщины и начертал поверх нее крестное знамение, как всякая боль в ней совершенно утихла.

Когда же скончался брат Фома из нашего Ордена, сестра его, проливая беспрестанные слезы, до того дошла в своем плаче, что от образовавшегося на глазах гнойного нарыва совершенно лишилась зрения.

Привели ее к святому Николаю. Распознав причину слепоты и движимый состраданием, он и сам начал оплакивать вместе с ней смерть упомянутого брата Фомы, ибо мнилось ему, что Орден святого Августина лишился весьма полезного мужа. Затем, осенив ее крестным знамением и прикоснувшись к ней, он молвил: «Бог и Господь мой Иисус Христос да смилуется над печалью твоей и возвратит здравие очам твоим, дабы видела ты то, что благоугодно пред Ним вовеки».

Ободренная словами святого мужа, недужная вышла из его келлии, а войдя в церковь, явственно обнаружила, что очам ее снова вернулось зрение. Тогда молвила она своим спутницам: «Взгляните, есть ли какой изъян в глазах моих? Ибо я была слепа, а теперь вижу (ср. Ин. 9:25)!» Сказав сие, она возвратилась домой, и очи ее были целы и здравы, как и прежде.

[48] Поскольку же свойство поистине благих душ — усматривать за собой вину там, где вины нет, святой, приблизившись к кончине, призвал братию и так обратился к ним: «Хотя я ничего за собой не знаю, однако не считаю, что это меня оправдывает (ср. Вульг. 1 Кор. 4:4). Посему, если я когда-либо обидел кого из вас или причинил в чем-либо несправедливость, вы сами рассудите сие и простите мне прегрешения мои, дабы и вам прощены были долги ваши (ср. Мф. 6:14).

Тебя же, отче приор, настойчиво умоляю, дабы ты преподал мне разрешение от всех моих проступков и сподобил меня Таинств святой матери Церкви. Прежде же всего преподай мне в причастие Тело Господне, дабы, уснащенный таковым Напутствием, я отправился в путь от сего мира к Небесному Отечеству и не изнемог, а если по множеству грехов моих встретит меня враг мой Велиар, мог бы с уверенностью оградиться им от него».

[49] И вот, когда братия обступили его со всех сторон и молились вместе с ним, он, приняв торжественное разрешение от грехов, с обильным пролитием слез причастился Тела Господня, произнеся: «Благословен Грядущий во имя Господне!» (Пс. 117:26; Мф. 21:9).

После сего, обратившись к приору, он молвил: «Тот серебряный крест, что моим попечением был изготовлен на пожертвования почтеннейших мужей сего селения и в который на моих глазах была вложена частица истинного древа Животворящего Креста, — молю тебя, покажите его моим смертным очам, прежде чем я умру. Дабы силою его, словно с посохом всевышней власти, смог я беспрепятственно перейти Иордан (ср. Исх. 14:16, Нав. 3) века сего и блаженно достичь райской реки, светлой, как кристалл, по обе стороны коей Древо Жизни (ср. Вульг. Откр. 22:1–2) — Христос Иисус».

[50] Приор же, не отвергнув его просьбы, повелел принести испрошенный крест. Едва святой муж узрел его, то, насколько хватало сил, приподнявшись на одре, с обильным излиянием слез, молвил:

«Радуйся, Крест пречестной, сподобившийся понести на себе Искупление мира! На тебе почил и воссел Спаситель; на тебе в пылу крестных мук источил Он обагренный кровью пот. На тебе явил Он милосердие разбойнику, умолявшему о пощаде; с тебя, изнемогая и едва узнавая Свою Матерь, поручил Ее девственному ученику; и, наконец, с тебя же воззвал к Отцу за распинавших Его. Да защитит Он меня через тебя от врага злобного в сей смертный час».

Облобызав же крест, святой опустился на ложе, как и прежде. Затем, призвав одного из прислуживающих братьев, сказал: «Смотри, не преставай возглашать в уши мои: „Ты расторг узы мои, Тебе принесу жертву хвалы“ (Вульг. Пс. 115:16–17). Дабы, если по немощи плоти сей не смогу я произнести сего собственными устами, то хотя бы в памяти моей имел силы воспеть это Господу моему».

[51] Видя же, что святой пребывает в ясном уме, братия то подходили к нему, то отходили. И всякий раз, когда они отдалялись, слышался глас радости и смех. И хотя то был его собственный голос, он казался иным. Но сие и неудивительно: ибо тот глас, каковой прежде навык восхвалять Бога в надежде, ныне начинал восхвалять Его, созерцая воочию.

Посему, когда спросили его: «Отец, что за радость у тебя?» — он, изумленный бывшим ему видением, ответил: «Се есть Бог и Господь мой Иисус Христос, Который, предстоя со Своею Матерью и отцом нашим Августином, говорит мне: „Хорошо, добрый и верный раб! Войди в радость господина твоего“ (ср. Мф. 25:21)».

Уразумев из сего, что приблизился час его преставления, братия стали призывать Бога и святых в установленных молитвах. Он же, сказав: «В руки Твои, Господи, предаю дух мой» (Пс. 30:6; Лк. 23:46), молитвенно воздел руки к небу и, устремив очи на предлежащий крест, с радостным и светлым ликом предал дух свой Господу.

Глава VI. Об исцелении слепоты и иных недугов глаз, а также о выпрямлении скорченных.

[52] Господь же благоволил всесовершенно возвеличить Святого Своего — как при вступлении его в сию жизнь, так и по исходе из нее. Ибо Он столь умножил через него дивные знамения и чудеса, что всякий, кто пожелал бы перечислить или описать их, возымел бы нужду в трости скорописца (ср. Пс. 44:2) — сиречь Самого Того, Кто не тростью и не писалом, но перстом силы Своей начертал каменные скрижали на горе Синай (ср. Исх. 31:18).

Уже минуло двадцать лет с той поры, как Господь, Который один творит чудеса великие (ср. Пс. 135:4), благоволил явить верным Своим бесчисленные роды чудес сего святого. Более того, число помянутых чудес возросло до такой степени, что великое множество нотариев изнемогли от обилия уже записанных дивных деяний, и не нанять их ни за какую плату.

Посему из сей пучины столь великих даров благодати замыслил я почерпнуть ныне лишь некоторые, но отнюдь не все, ибо сие было бы едва ли возможно.

[53] Итак, Истинный Свет (ср. Ин. 1:9), Иисус Христос, взирая с престола величия Своего, ради заслуг помянутого святого многих незрячих возвратил к свету.

Ибо некая девица из Чивитановы по имени Массекта, дочь Алессандро, из-за болезни глаз совершенно лишилась зрения. Отец ее преисполнился глубокой скорби, поскольку никакие врачебные средства не могли доставить дочери исцеления. Посему он прибег к Небесному Врачу и, непрестанно умоляя о помощи блаженного Николая, с плачем бил себя в грудь И вскоре после того дочь его, прозрев и видя еще яснее, нежели прежде, стала для отца несказанной радостью.

[54] Некая Димизия, жена Какео Энрико Бернардо из Сан-Северино, столь жестоко страдала болезнью левого глаза, что, совершенно лишившись зрения, потеряла всякую надежду на врачей. Посему, пообещав некие дары, она вверилась святому Николаю. Однако из-за того, что вера ее поколебалась, женщина была поражена еще более тяжким недугом.

Раскаявшись в сем, она с еще большей горячностью стала умолять блаженного Николая о заступничестве. И едва она повторила свой обет, как с глаза ее спала словно чешуя (ср. Деян. 9:18), и ей возвратилось прежнее зрение.

Но по козням и зависти древнего врага случилось так, что дочь ее, сидевшая у нее на коленях, так сильно ударила рукой в только что исцеленный глаз, что он выпал из своей глазницы. Димизия вновь прибегла к заступничеству блаженного Николая и, как и прежде, обрела полное исцеление.

[55] Андриоло Мерио, ныне житель Толентино, имел родного брата. Тот получил столь сильный удар в глаз, что, по суждению лекарей, не оставалось никаких надежд вернуть ему зрение человеческим искусством. Лишившись земной помощи, он прибег к божественной. Вверив себя заступничеству блаженного Николая, он тотчас прозрел, и зрачок глаза его исцелился.

А некий Контеначчо, сын Уголино из Сан-Джинезио, совершенно лишился зрения. Когда же множество людей направилось на поклонение к гробнице блаженного Николая, он и сам возжелал пойти с ними. Преисполненный великого благоговения, он твердо уповал, что вновь обретет ясное зрение, едва коснется порогов храма угодника Божия.

Но поскольку во многих охладевает любовь (ср. Мф. 24:12), для слепца не нашлось ни единого провожатого. Оттого сей недужный, кому надлежало бы поспешать за исцелением впереди всех, оказался в пути самым медлительным.

[56] Дивное дело! Застигнутый в пути ночью, сей слепец по некоему внушению свыше расположился на ночлег под масличным деревом. Восхвалив святого и смиренно вверив себя его попечению, он обрел покой и совершенную безопасность среди ночной тьмы и страха пред дикими зверями, словно бы окружало его великое множество спутников.

Угодник же Божий, коему слепец столь благоговейно поручил себя, взирая свыше на таковую великую веру его, дивным образом даровал очам его долгожданное зрение. Ибо свет с небес осиял его (ср. Вульг. Деян. 9:3), и тот, кто прежде не способен был ничего узреть телесными очами, отныне посреди ночи мог ясно и отчетливо видеть всё вокруг.

Поутру же, более не нуждаясь в поводыре, он поспешно устремился к гробнице блаженного Николая. И, исполнив свои обеты, вознес хвалу и славословие Богу, дивному во святых Своих (ср. Вульг. Пс. 67:36).

Была также некая Бона из Сан-Северино. Сын ее страдал от кровоизлияния в глазу, так что совершенно лишился зрения. Она явилась в храм блаженного Николая, и едва произнесла и исполнила свои обеты, как тотчас последовало исцеление ее сына.

[57] Некий Гвилино Бартолини из Монте-Ульмо из-за гнойного нарыва в глазу пятнадцать дней совершенно ничего не видел. По суждению лекарей, исцелить сей глаз естественными средствами было невозможно. Посему взыскал он Всемогущего Врача и, дав обет святому Николаю, без малейшего промедления обрел очищение глаза и прозрел.

А некая Томазия, жена Матерно из Монте-Санто, два года была лишена зрения. Испросив же у блаженного Николая его неизменной помощи, она тотчас вновь обрела утраченный свет.

[58] Далее, когда во время погребения святого мужа Бог преумножил дивные и неслыханные деяния, некая знатная женщина, чье имя я умалчиваю по причине ее отвратительного беззакония, заслышав в народе звон колоколов, в кои били, возвещая о множествах чудес, с безрассудной дерзостью изрекла: «Этот так же способен творить чудеса, как сын мой способен лишиться глаз!»

Поразительное дело! Тотчас, едва произнесла она сие беззаконное слово, у ее младенца, покоившегося в ту пору на руках кормилицы, очи вышли из орбит, а глазные нервы вытянулись по лицу вплоть до самых щек. И тот, кто прежде был столь миловиден и прекрасен, питаясь млеком, ныне уподобился сущему чудовищу.

Горько плачет кормилица, предается безутешным рыданиям мать. Призвали и отца, который, пораженный тяжестью случившегося несчастья, застыл в оцепенении.

[59] Короче говоря, узнав о проклятии жены своей, муж вознамерился претворить проклятие в благословение. Восхваляя святого и испрашивая его заступничества, он воскликнул: «Святейший Николай, помоги моему неверию (ср. Мк. 9:23)! Сын наш, ослепший по грехам нашим, что вопияли о возмездии, да будет просвещен и избавлен тобою. Да будет он твоим, да служит тебе и повинуется тебе; но и мы желаем быть слугами твоими. Не презри же нас и сотвори с нами по множеству любви твоей (ср. Вульг. Пс. 108:21), о коей проповедуют многие народы. Не прогневайся на нас вовек (ср. Вульг. Пс. 84:6), но претвори мщение в милость, и вместо печали, молю тебя, даруй нам радость!»

О, сколь высока власть, дарованная блаженному Николаю! Ибо внезапно, покуда родители непрестанно изливали жалобные рыдания и благочестивые мольбы, очи ослепшего младенца возвратились на свое естественное место. Узрев сие, родители благоговейно направились к гробнице святого с обещанными дарами.

[60] Некий Джованни Пьетробони, муж Саны из Толентино, имел сына и дочь, что страдали от глазного кровотечения. Ибо хотя глазам их надлежало естественным образом источать водянистую влагу, они изливали кровяную. Видя же бесполезность врачебных советов, Джованни с благоговением прибег к несравненному целителю — блаженнейшему Николаю. Горячо испросив его помощи, сей Джованни в скорейшем времени узрел, что очи обоих его детей исцелились.

А Романо, сын Томмазо из Толентино, страдал офтальмией, сиречь глазной болезнью, из-за которой три недели оставался незрячим. Отягощенный сим недугом, он принес обет и, уповая на заступничество блаженного Николая, вскоре обрел избавление от сей глазной офтальмии.

Была также некая Сервита, жена Бонистанго. У нее был сын, который страдал столь сильным помрачением очей, что, полностью лишившись зрения, целый месяц пребывал совершенно слепым. Оттого мать преисполнилась таковой скорби, что предпочла бы видеть сына мертвым, нежели слепым. Тогда взмолилась она к Тому, Кто не забывает миловать (ср. Пс. 76:10), и вверила слепца заступничеству блаженного Николая. И вот, если до обета она скорбела о незрячем сыне, то едва принесла сей обет, тотчас снискала ему прозрение.

[61] Предстательством сего святого не только слепые прозревают, но и хромые непрестанно обретают способность ходить (ср. Мф. 11:5).

Не так давно во Флоренции некий человек, просивший милостыню, два года лежал в тяжком недуге пред вратами церкви Святого Духа, что принадлежит нашему Ордену. Был он не только хром на обе ноги и не владел руками, но и весь покрыт язвами (ср. Лк. 16:20).

Было же в той церкви изображение блаженного Николая, к коему стекалось множество недужных и расслабленных, умоляя о даровании им исцеления.

И молвил сему болящему некий брат: «Здоровья тебе! Отчего же, чадо, не вверишь ты себя сему святому? Ибо ведомо, что заслуги его столь благоугодны Богу, что ради них пред лицом Всевышнего всякие недуги у вверяющих себя сему угоднику совершенно и бесследно исчезают».

[62] Едва же сей брат отошел, как внезапно в сердце болящего вспыхнуло столь великое благоговение, что, отбросив костыли и прочие орудия, коими он поддерживал себя, он с плачем стал молиться, то и дело падая наземь и взывая: «Святой Николай, помоги мне!»

И тотчас по сей благоговейной мольбе скорченные голени его распрямились, ступни и подошвы обрели твердость, а руки совершенно разогнулись. Итак, кто прежде лежал расслабленным, поднялся и, пройдя через церковь вплоть до врат монастырского двора, стал созывать братию, восклицая: «Сюда, сюда! Ибо заслугами блаженного Николая я обрел исцеление!» На голос сего недужного сошлись братья, собралось великое множество мирян.

О вера, сколь сильно охладеваешь ты во многих (ср. Мф. 24:12)! Ибо тамошние любопытные флорентийцы не давали исцеленному покоя вплоть до первого сна. То и дело они приказывали ему ходить туда и сюда, вытягивать руки, разжимать кисти и выпрямляться во весь рост. Осмотрев его, они убедились, что он совершенно невредим, и узрели, что язвы его затянулись и иссохли, а плоть его, исцелившись и обновившись, стала одноцветна, как то и свойственно всему здоровому телу.

[63] Был еще один житель Толентино, который, страдая параличом всех членов, лежал, скрючившись, в некой повозке. Он вынужден был с великим стыдом отправлять естественные нужды прямо там же, отчего жизнь стала для него не только тяжкой, но и невыносимо отвратительной.

И вот, некто по имени Мерканто, проходя мимо и увидев его, вспомнил о чудесах блаженнейшего Николая, в ту пору лишь недавно погребенного, и сказал недужному: «Отчего, сын мой, не вверишь ты себя Богу и блаженному Николаю, который уже просиял столь многими и великими чудесами?» Тот ответил: «Да благоволит он помочь мне, коль скоро Бог так внемлет ему!» На это Мерканто возразил: «Принеси обет Богу от чистого сердца и обретешь исцеление».

Тогда болящий произнес: «Прошу тебя, святой Николай, человек Божий, испроси для меня хотя бы лишь то, чтобы мог я выпрямиться и подняться, дабы не валяться мне более в сих нечистотах!»

Неслыханное дело! Ибо тотчас по сем слову на глазах у многих тот, кто прежде лежал в повозке, поднялся из нее и стал ходить, опираясь на палки. И святой муж не даровал принесшему обет большего, нежели тот просил, дабы показать тем самым, что имеет он пред Богом власть творить чудеса, но что сам просящий выказал некое маловерие. Словно бы изрек он: «Как ты веровал, да будет тебе (ср. Мф. 8:13). Ты поверил в малое, и оно свершилось; если бы ты поверил во многое, многое бы тебе и даровано было».

Глава VII. О восстановлении членов искривленных и парализованных; об исцелении глухих и немых, а также о возвращении мертвых к жизни.

[64] Некий Якобуччо Гизи из Ортеццано, что в округе города Фермо, страдал от тяжкого недуга: рот его так перекосило и искривило, что всякому человеку он внушал отвращение. Искал он советов, тщился найти лекарства; однако, лишившись всякой человеческой помощи, вверил себя предстательству сего святого и, нимало не усомнившись в святости его, тотчас обрел совершенное исцеление.

Другой же житель Толентино, ныне обитающий в Анконе, имел сына, хромого от самого рождения. Ибо правая нога отрока, коей по естественному обыкновению надлежало бы ступать прямо, была вывернута вправо. Услышав же о чудесах сего святого, отец сей с величайшим благоговением тотчас принес за упомянутого сына обет блаженнейшему Николаю. Угодник же Божий не стал дожидаться, пока приносящий обет повторит свои моления, но, вняв его желанию с высоты небес, тотчас выпрямил ногу болящего. И тот, кто прежде ступал криво, отныне смог свободно и беспрепятственно ходить и бегать.

[65] Некий же житель Фолиньо, совершенно лишившись способности двигать всеми членами, передвигался на деревянных носилках, переносимый другими людьми. Услышав о чудесах столь великого святого, он преисполнился еще большей веры и благоговения и, вознеся множество усердных молений, повелел отвезти себя в Толентино, где почивают в гробнице святейшие мощи угодника.

Лег он там и указал святому некий срок, до коего жаждал получить долгожданное исцеление. В назначенный же срок святой явил свою чудодейственную силу: кости болящего начали распрямляться. А сколь дивно было сие действие святого, обнаружилось из того, что покуда растягивались кости и жилы, раздавался громкий треск, словно кто-то с силой выпрямлял искривленное дерево.

Отовсюду тотчас сбежались те, кто принес его, а равно и другие паломники, стекшиеся на поклонение гробнице святого. Пораженные сим великим чудом, они, словно вне себя, объятые изумлением и благочестивым трепетом, восклицали: «Благословен Бог и блаженнейший Николай!»

Тогда тот, кто прежде лежал расслабленным, поднялся на ноги и восхвалил Бога во святом Его (ср. Вульг. Пс. 67:36), Который столь прекрасно, как и просил болящий, восстановил члены, прежде совершенно лишенные способности к движению.

[66] Некая Каландра, жена Конрада из Монтемидоне, страдала столь тяжким искривлением рук и ног, что тело её казалась скорее принадлежащим чудовищу, нежели человеку.

Когда же несли ее на носилках к гробнице сего блаженного, она стала утверждать, что узрела некую прекраснейшую госпожу, которая с благосклонным ликом молвила ей: «Войди в ту обитель, где покоятся мощи святого Николая». Когда же принесли болящую туда, видение исчезло. Но незримо присутствовала там благодать Божия, каковая ради заслуг сего святого внезапно даровала ей исцеление.

Она же, предав забвению столь великое благодеяние, медлила воздать обещанное. И вот, в одну из ночей узрела она во сне блаженного Николая в образе отрока, облаченного в одеяние братьев-отшельников. Угодник Божий вопросил ее, отчего не исполнила она того, что обещала.

Вразумленная сим видением, женщина возвратилась к гробнице и в точности исполнила свой обет.

[67] Сверх того, по славному заступничеству сего святого глухие обретаю слух, а немые — речь (ср. Мф. 11:5; Мк. 7:37).

Так, некто по имени Чикко, родом из города Асколи, будучи глух и нем, изъясняясь знаками, как только мог, узнал от других о чудесах блаженного Николая. И в сердце его вспыхнуло столь великое благоговение, что он возжаждал как можно скорее отправиться к гробнице упомянутого святого. Наконец те, кто знал его, из человеколюбия став его спутниками, вместе с ним поспешили в Толентино.

Достигли они некоего холма близ Толентино, откуда открывался вид на церковь блаженного Августина с той стороны, где почивают святейшие мощи. Умножь, Боже, веру уповающих на Тебя! Ибо в сем немом так возросла вера, что, едва завидев упомянутую церковь, он отверз уста свои и произнес: «Блаженный Николай, помоги мне!»

Дивясь сему, спутники восхвалили Бога и отвели исцеленного к святому, пред коим и исполнили свои обеты. Возвестив же всенародно о чуде, они с радостью возвратились домой.

[68] Некий Маттео Антонини из Монте-Ульмо страдал столь тяжким недугом ушей, что на три года совершенно лишился слуха. Наконец, отчаявшись получить какую-либо врачебную помощь, он вверил себя заступничеству сего святого. И тотчас отверзлись уши его (ср. Мк. 7:35), так что он вновь обрел утраченную способность слышать.

А некий Бальдо из Сан-Северино, будучи от рождения нем и глух, видя великое стечение народа, и сам усвоил обычай приходить на поклонение сим святым мощам. И вот, преисполнившись совершенного благоговения, он вместе со многими другими отправился к его гробнице. Пробудившись же ото сна у гробницы, он, хоть был прежде немым, воистину начал говорить, и хоть глух был, обрел слух. Заметив это, спутники его преклонили колени и принялись непрестанно восхвалять Бога, Который так прославляет верно служащих Ему.

[69] Иной же житель града Асколи, коего из-за недуга языка и слуха почитали немым, находился вместе с некими жителями Фалероне, что в Фермианском диоцезе. Движимые милосердием, они с великою любовью отвели его к святому Николаю. Болящий же, преклоняя колени и воздевая руки, с верою, изъясняясь знаками, как только мог, горячо умолял святого.

И Тот, Кто един творит чудеса великие (ср. Пс. 135:4), призрев с небес (ср. Пс. 13:2) на веру его, а равно и на благоговение приведших его и пришедших с ним, тотчас отверз немому уста и уши. И исцеленный громко воскликнул: «Благодарю тебя, Николай святейший, за избавление!»

И в тот самый час было наречено ему имя, и назван он был Иоанном, ибо воспринял он благодать на благодать (ср. Ин. 1:16) от блаженного Николая.

[70] Жених преславной матери Церкви, Христос Иисус, так возлюбил ее, что непрестанно преумножает ее плодами нового потомства, обновляя знамения и чудеса через святых Своих, сиречь верных сынов Церкви, дабы Невеста Его не предстала покинутою, лишившись, подобно неплодной и немощной, дара святейшего чадородия. Написано, что многие из святых воскрешали мертвых; о блаженном же Николае известно, что он воскресил не только многих, но и многоразличными способами.

Так, у некоего жителя Толентино по имени Томмазо родился полумертвый сын. Повитухи же столь замешкались с приготовлением священной купели, что младенец испустил дух еще до того, как они принесли воду для крещения. Посему отец, видя, что дитя бездыханно, воспретил его крестить и, непрестанно рыдая, повелел предать его погребению в доме.

Тогда стали отец с матерью горько взывать и возносить мольбы к блаженному Николаю в надежде, что испросит он для них у Бога хотя бы ту милость, чтобы не говорили о них, будто породили они нечто столь ужасное и безобразное, и чтобы душа сия не подверглась вечному осуждению. И свершилось так, что по молитвам блаженного Николая душа возвратилась в обезображенное тело.

[71] У некоего мужа по имени Томмазо была дочь, звавшаяся Чеккой. Она долгое время была отягощена столь тяжким недугом, что, по всеобщему суждению, уже испустила дух, ибо пятьдесят дней и ночей пребывала совершенно без пищи и пития.

Прибыли Братья Меньшие, в чьей обители завещала она предать себя погребению. И когда по данному знаку они подошли, дабы вынести тело, внезапно на память отцу пришел блаженный Николай, чьему заступничеству он со всем рвением сердца и вверил дочь.

Поразительное дело! Воистину апостольское свершение! Та, которую оплакивали как мертвую, внезапно живою и невредимою возвратилась в отцовские объятия.

[72] У некоего Липпо, сына Лучио Джентиле из Чинголо, была жена по имени Мира. После того как она целый год прострадала от лихорадки и лекари совершенно отчаялись в ее выздоровлении, ее, подготавливая к смерти, напутствовали церковными Таинствами и Последним Помазанием. Наконец, женщину сию омыли водою, как то велит обычай поступать с телами усопших.

Тогда призвали отсутствовавшего мужа. И когда уже никого иного не ждали к ее погребению, муж тотчас явился и громко воскликнул, что с непреложными обетами вверил ее предстательству блаженного Николая, а потому нимало не сомневается в милосердии угодника Божия.

Едва заслышав это восклицание, Мира тотчас очнулась и приникла к мужу, вернув ему утешение.

[73] Некая Нива Корди из города Мачерата имела сына по имени Джиамидо, который вступил на путь всей плоти, ибо лишился движения и чувств, утратил речь и бездыханным лежал на одре. Короче говоря, когда все сообща уже оплакивали его как мертвого, стали готовить погребальные обряды и копать могилу, собираясь вынести тело. Мать же прибегла к божественному заступничеству, принесла обет и с молитвами вверила сына блаженному Николаю. И едва она совершила сие, отрок ожил, и все стали прославлять Бога, дивного во святых Своих (ср. Вульг. Пс. 67:36).

Была также Джованна, жена Гульельмо Бенути, у которой был сын по имени Чикко. Внезапно по уделу всякой плоти он завершил свой земной путь. Ибо его уже зашили в погребальный саван, дабы тотчас опустить в могилу. Мать же, столь жестоко терзаемая смертью сына, что, бия себя по щекам, предавалась безутешным рыданиям, внезапно помыслила в сердце своем вверить оплакиваемого ею мертвеца заступничеству блаженного Николая. Так и поступила. И потому тот, кто еще недавно лежал мертвым, вскоре заговорил с матерью живым голосом.

[74] У некоего Джилиоло из Пармы был сын по имени Вентурино. Угнетенный непрестанною лихорадкой, он был в конце концов оставлен лекарями без всякой надежды на исцеление. Меж тем стали готовить всё, что виделось потребным для погребения.

И выслушал я тогда рассказ некоей женщины по имени Бертина о том, что в ту ночь, когда Вентурино отдал долг всей плоти, муж её, будучи аптекарем, был занят приготовлением воска и прочего необходимого для похорон; сама же она вплоть до самого часа утрени бодрствовала среди иных женщин, остававшихся у тела усопшего.

Жена же Вентурино, предаваясь от горя горьким рыданиям, призывала блаженнейшего Николая, дабы угодник Божий молитвами своими возвратил ее супруга к жизни, коей тот был ныне лишен.

[75] Когда же молилась она так в спальне, где лежал ее усопший муж, то внезапно узрела дивное сияние, исходящее из окна. Возрадовавшись сему, она воскликнула: «О, святейший Николай, помоги рабу твоему в сей час!»

И вот, те, кто был приставлен к телу усопшего, подошли к ней со словами: «Не плачь более (ср. Вульг. Лк. 7:13), ибо муж твой жив! Ибо когда сидели мы вокруг погребальных дрог, от них донёсся голос, сказавший: „Сколь прекрасное, сколь великое дело, Боже мой!“»

Жена, радуясь услышанному, подошла и обняла возвращенного к жизни супруга, коего уже оплакала как мертвого.

Между тем стали допытываться у него некие любопытные вельможи: «Ты говоришь, что возвратился от смерти к жизни заслугами блаженного Николая; скажи же, где был ты в ту пору, когда душа твоя не пребывала в теле?»

[76] И отвечал он им: «По исходе моем из сей жизни, — молвил он, — прибыл я на некий луг, весьма украшенный зеленеющими травами и благоуханными цветами. Повсюду там виднелись усыпанные ароматическими травами сиденья, приготовленные для человеческого отдохновения. Они несказанно услаждали меня, когда я сидел и покоился на них. Возлежа то там, то здесь, я преисполнялся столь великой сладости, что ничего большего и желать не мог.

Внезапно же предстал мне некий прекраснейший отрок. Приход его опечалил меня, ибо я убоялся, как бы из-за присутствия его не лишиться мне теперь моей радости. И вот, он уселся ко мне на плечи и показался на диво тяжелым. Быть может, тем самым знаменовал он ту тяжесть земной жизни, к каковой приходил меня возвратить».

[77] Упрошенный наконец моими многими мольбами, он сошел с моих плеч на землю. Лик его рдел, одеяния блистали; и луч его сияния так осиял меня, что душе моей мнилось, будто пребывает она среди солнечных лучей. Из уст его исходили глас хвалы и пение. И дарована мне была от того столь великая радость, что, совершенно предав забвению ту усладу, каковую обрел на помянутом лугу, я мнил, будто уже всецело наслаждаюсь радостями вечной жизни.

В изумлении вопросил я, кто он таков. И он ответил: «Я — ангел, приставленный охранять тебя» (ср. Вульг. Пс. 90:11).

Упоенный же радостью и блаженством от сего сияния, пения и беседы, я возвратился в тело и оказался исполнен печали оттого, что утратил столь великую радость. Я возвратился к жизни, каковую оставил, и лишился того счастья, каковое имел».

Итак, достоверно известно, что в тот самый час, когда ангел в великом сиянии возвратил его в сей мир, то самое сияние явилось из окна и его жене.

[78] Некая женщина из Сан-Джинезио отправилась к реке стирать белье, взяв с собою маленького сына. Однако неосторожный малыш упал в реку и, поглощенный водою, испустил дух.

Мертвое тело его застряло в колесе ближайшей мельницы. Мельники, дивясь тому, что жернов не вращается как обычно, подняли крик и стали искать причину. И тут услышали они мать, которая, оплакивая сына, громко взывала: «Святой Николай, где же сын мой, коего я столь часто вверяла твоему попечению?» Наконец, обыскав мельничный канал, они нашли захлебнувшегося мальчика.

Мать же, терзаемая от сего еще горшими скорбями, взмолилась блаженному Николаю, дабы воскресил он ее сына. И без малейшего промедления дух возвратился в тело, и мальчик, встав совершенно невредимым, вместе с матерью и прочими людьми возвратился домой.

[79] Некий домохозяин из селения Бельфорте, пребывая в великом смятении из-за своей жены, однажды, когда супруга его и все домочадцы отлучились со двора, движимый отчаянием, удавился в петле.

Когда же женщины возвратились домой и обнаружили, что он повесился, они подняли великий вопль. Бездыханное тело поспешно сняли и тотчас стали возносить молитвы и приносить обеты блаженному Николаю. И вняв их гласу, мертвец поднялся и сел, восхваляя и величая блаженного Николая, коий избавил его от столь постыдной смерти и испросил ему жизнь.

Глава VIII. О невинных, дивным образом избавленных от повешения, и о помощи, ниспосланной бедствующим на море.

[80] Братья по имени Мизуло и Ванни, родом из града Озимо, держа вместе путь через пределы города Аквилы, были схвачены по обвинению в человекоубийстве, совершенном в тот самый час. Их привели к правителю города для свершения казни. И хотя они старались оправдаться во вмененном им преступлении (и были правы), однако, сломленные жесточайшими пытками и предпочитая лучше умереть, нежели влачить жизнь в таковых муках, оговорили себя, признавшись в злодеянии, о коем не имели и помышления. По сей причине они были признаны достойными смерти и приговорены к повешению.

Будучи невинными, они воззвали к милосердию Божию и вверили себя заступничеству блаженного Николая. Короче говоря, Ванни повесили. Спустя же четыре дня пришли стражники, дабы предать таковой же смерти и второго брата, Мизуло. Притом они думали, что Ванни, что был мертв уже четыре дня, провонял на виселице (ср. Ин. 11:39), но к изумлению своему обнаружили, что он еще хранит дух жизни.

Итак, когда его сняли с виселицы, наместник, познав чудодейственную силу Бога и блаженного Николая, даровал ему свободу вместе с братом.

[81] Некий Пьетро Бонаграция из Мателики был обвинен в том, что умышлял предать сей замок врагам. Наконец, схваченный стражниками вместе со своими товарищами, кои казались соучастниками сего дела, он был брошен в темницу. И всех их равно заковали в железные цепи и кандалы.

Спустя месяц был вынесен приговор, обрекавший их на смерть через повешение. Осужденные же не преставали умолять блаженного Николая о заступничестве. И вот, в следующую ночь святой явился к ним, расторгнул их узы (ср. Пс. 106:14; Деян. 12:7), отпер темницу и, выведя спасенных за пределы укрепления, изрек: «Я — Николай, коего вы призывали со столь умилительным благоговением. Вот ваш путь: ступайте к моей гробнице и исполните ваши обеты».

[82] Некий муж из Сан-Джинезио, плывя по морю ради торговли вместе с матерью и многими иными людьми, попал в жестокую бурю, так что казалось, что корабль их уже тонет. У плывущих же пробудилось благоговение к различным святым: иные стали умолять четверых из числа угодников Божиих (возм., свв. ап. Андрея, мч. Варвару, Эразма Формийского и Николая Мирликийского. — прим. пер.), а те, кто прибыл из Сан-Джинезио, по причине соседства с теми местами, где родился блаженный Николай, стали усерднейше молить его, дабы пришел на помощь терпящим бедствие.

И вот, множество подвергающихся смертельной опасности дало обет поставить каждому из призванных святых по восковой свече. И вдруг внезапно в воздухе над морем явились пять зажженных свечей, чье пламя не мог угасить чрезвычайно сильный ветер. И дивное дело: свечи те то поднимались, то опускались и продвигались вперед столь приметным движением, словно управлял ими некий живой дух.

Узрев сие знамение, плывущие нимало не сомневались, что свечи сии дивным образом движутся силою тех, чье могущество они призвали.

[83] Как это прекрасно! Ибо здесь возобновляются два знамения, творятся два чуда. Первое состоит в том, что свечи сии двигались ангельской силою, подобно огненному и облачному столпу Ветхого Завета (ср. Исх. 13:21). Второе же — в том, что ради святого, еще не канонизированного Церковью воинствующей, Церковь торжествующая явила пятую свечу. И дано сие было, дабы всякий мог ясно уразуметь: достоин почитания на земле тот, кого столь превосходно прославляют Небеса.

Послушайте же, молю, о дивном плоде сего явления: покуда упомянутые свечи плавно двигались и пылали, буря отступила и настала тишина. И те, кто прежде мнил себя уже обреченным на смерть, возвратившись к жизни, не преставали хвалить и величать Бога во святых Его (ср. Вульг. Пс. 67:36).